Вот и шляхта была тем самым паром, который уходил в свисток. Они собирались при дворе, произносили дерзкие речи, грозили москалям неисчислимыми несчастьями, фрондировали как могли. В Варшаве выходили несколько подпольных антироссийских газет с возмутительными материалами и карикатурами, в том числе и на Высочайшее имя — типографии их никто особо не искал. Этим и заканчивалась освободительная борьба большей части поляков — прочтением запрещенных газет и возмутительными, бунташскими высказываниями. Со шляхтой было еще проще — ибо каждый нашел свое место в этой жизни и терять его не хотел. Поводов для уголовной ответственности было более чем достаточно — подпольное винокурение, участие в контрабанде, скупка краденого, подделка ассигнаций и гербовых бумаг.

И бал был их территорией. А появление на балу москаля грозило стать искрой, способной поджечь бочку с порохом.

— Не пора, Ваше Величество? — спросил третий придворный, стоящий рядом с королем, невысокий, толстенький Ян Потоцкий, главный церемониймейстер при дворе.

Царь мельком мазнул взглядом по золотым часам «Вашерон Константин», которые он носил на иноземный манер — циферблатом вниз, а не вверх. «Павел Буре»

— Немного подождем. И Борис где-то шляется…

— Их высочество, цесаревич Борис изволили телефонировать, что задерживаются.

— Хорошо хоть телефонировать додумался…

Из толпы вынырнул Сапега.

— Ваше Величество… на пару слов.

Государь кивнул, они сдвинулись чуть в сторону, к стене, придворные демонстративно отвернулись, хотя не пристало сомневаться в том, что уши они навострили до предела.

— Ваше величество, здесь москаль — негромко сказал Сапега.