Царь Константин, уже пожилой, но все еще неутомимый ходок по прекрасным паненкам, герой варшавских остряков, почувствовал что-то неладное, какое-то напряжение. Он стоял в окружении придворных — танцы еще не начались и он коротал время за анекдотами и сплетнями, перемывая кости представителям местного дипломатического корпуса.
— Что там? — тихо спросил он.
Граф Священной Римской Империи
— Возможно, явился кто-то, удаленный от двора — негромко сказал еще один достойный представитель польского магнатства, князь Священной Римской Империи Людвиг Радзивилл. При польском дворе он служил казначеем не один год, и ударными темпами поправлял свое благосостояние, несколько промотанное своими предшественниками. Злые языки говорили, что Радзивилл поставил спиртзаводы чуть ли не в своих ординатских
— Не хотелось бы. Скандал был бы сейчас не кстати…
Все те, кто сейчас собрался на балу были поляками нового времени — новыми поляками. Из тех, кто ненавидит Россию, но кроме громких речей и какого-то количества денег не готовый сам лично сделать ничего, дабы сбросить москальское иго с Польши. Все они — Жолкевские, Зборовские, Потоцкие, Радзивиллы, Сапеги — все они удивительным образом вписались в жизнь новой, восстановленной после мятежа и массовых беспорядков 1981 года Польши. Понимая, что недалеко и до новых беспорядков, после восемьдесят первого власть сделала иезуитски хитрый ход — расколола сопротивление. Это как чайник — если его поставить на огонь и не давать выхода пару — рано или поздно он взорвется. Ежели выход пару давать — весь пар и уйдет через свисток, никакого взрыва не будет.