Из тех, кто ненавидит Россию, но кроме громких речей и какого-то количества денег не готовый сам лично сделать ничего, дабы сбросить москальское иго с Польши. Все они - Жолкевские, Зборовские, Потоцкие, Радзивиллы, Сапеги - все они удивительным образом вписались в жизнь новой, восстановленной после мятежа и массовых беспорядков 1981 года Польши. Понимая, что недалеко и до новых беспорядков, после восемьдесят первого власть сделала иезуитски хитрый ход - расколола сопротивление. Это как чайник - если его поставить на огонь и не давать выхода пару - рано или поздно он взорвется. Ежели выход пару давать - весь пар и уйдет через свисток, никакого взрыва не будет.

   Вот и шляхта была тем самым паром, который уходил в свисток. Они собирались при дворе, произносили дерзкие речи, грозили москалям неисчислимыми несчастьями, фрондировали как могли. В Варшаве выходили несколько подпольных антироссийских газет с возмутительными материалами и карикатурами, в том числе и на Высочайшее имя - типографии их никто особо не искал. Этим и заканчивалась освободительная борьба большей части поляков - прочтением запрещенных газет и возмутительными, бунташскими высказываниями. Со шляхтой было еще проще - ибо каждый нашел свое место в этой жизни и терять его не хотел. Поводов для уголовной ответственности было более чем достаточно - подпольное винокурение, участие в контрабанде, скупка краденого, подделка ассигнаций и гербовых бумаг****. Уклонение от уплаты пошлин, сборов и податей - любимая статья Уголовного Уложения. Поэтому, подавляющая доля шляхты перешла от реального насилия к очень жесткому условному - демонстративная фронда и произнесение возмутительных речей.

   И бал был их территорией. А появление на балу москаля грозило стать искрой, способной поджечь бочку с порохом.

   - Не пора, Ваше Величество? - спросил третий придворный, стоящий рядом с королем, невысокий, толстенький Ян Потоцкий, главный церемониймейстер при дворе.